Политика России в отношении меняющейся ситуации в арктическом регионе: последствия для безопасности Великобритании

(ОТЗЫВ на доклад доктора философии Эндрю Фоксала) 

И. C. Жудро, кандидат юридических наук, Заслуженный юрист Российской Федерации, Член научно-экспертного совета Морской коллегии при Правительстве Российской Федерации. 

Материал построен на широко тиражируемых в западных СМИ тезисах о возобновившемся в последнее десятилетие интересе Российской Федерации к Арктическому региону, сопровождающимся действиями, несущими угрозу соседним арктическим государствам. При этом приводимая в докладе аргументация весьма спорна.

Прежде всего, не вполне ясно — о каких международных границах в Арктике, несправедливо навязанных Западом «слабой России» в начале 90-х годов прошлого века и значительно сокративших контролируемую ею площадь Северного Ледовитого океана, идет речь в докладе? Ведь общеизвестно, что распад СССР не затронул его северных границ, в то время как корректировка исходных линий, от которых отсчитывается ширина территориального моря, исключительной экономической зоны и континентального шельфа, приведшая к сокращению т.н. «исторических» вод, омывающих наше арктическое побережье, состоялись еще в бытность СССР, в 1984-85 гг.

Возможно, автор, говоря о допущенной «несправедливости» как источнике растущей конфликтности в регионе, имел в виду ратификацию Россией в 1997 году Конвенции ООН по морскому праву 1982 года, повлекшую за собой пересмотр вековой отечественной правовой позиции разграничивать арктические пространства по секторам, но такой пересмотр был осуществлен российскими ведомствами — в инициативном порядке. Поэтому если в данном случае и рассуждать о какой-либо несправедливости для России, то лишь о совершенной в отношении самой себя.

Используемый в докладе расхожий тезис о начатой Россией борьбе за «расширение арктического шельфа на дополнительные 1,2 млн. кв. км» на самом деле никак не подкрепляется нормами международного права. Более того, процедуры, инициированные российскими ведомствами в Нью-Йоркской Комиссии еще в 2001 году, нацеленные якобы на такое расширение, лежат строго в русле западной концепции глобализации морских пространств Арктики, выраженной в документах НАТО и Евросоюза, рассматривающих в качестве единственной основы современного международно-правового режима Арктики отдельные нормы Конвенции ООН по морскому праву 1982 года, игнорирующие те естественные географические преимущества, которые Россия унаследовала от СССР вместе с самым протяженным арктическим побережьем и самым большим полярным сектором.

Возможности перехвата инициативы в конкурентной борьбе государств за энергоресурсы и транспортный потенциал Арктики зависят сегодня не столько от вооруженного потенциала, сколько от эффективности избранной правовой позиции по проблеме разграничения арктических пространств – источников ресурсов. К сожалению, уязвимость занятой российскими ведомствами позиции может дать нашим конкурентам больше преимуществ, чем рекомендуемые докладом к принятию арктическая доктрина НАТО или концентрация сил альянса на Фареро-Исландском рубеже, а также их секторальные санкции, эффект которых, кстати говоря, автор явно преувеличивает (свежий пример тому – успешный ввод в эксплуатацию «Ямал СПГ»).

Что касается призванного доказать российскую экспансию в Арктике тезиса о распространении Россией «суверенитета» над Северным морским путем, то он также ущербен: в отношении внутренних вод и территориального моря, по которым частично проходят трассы СМП, государство осуществляет свой суверенитет в силу международного права. Что касается трасс, пролегающих за пределами государственной территории — в исключительной экономической зоне, то право прибрежного государства распространять на них действие своих законов и правил судоходства также основано на международно-правовой норме — статье 234 «Покрытые льдом районы» Конвенции ООН по морскому праву 1982 года. И Россия никак не отступила от этих норм.

Преувеличенной представляется данная в статье оценка состоявшегося развертывания в Арктике сил Объединенного северного командования (осуществляемое, прежде всего, в интересах восстановления утраченной инфраструктуры и обеспечения безопасности экономической деятельности) — как развязанной Россией односторонней гонки вооружений, вынуждающей Запад пересмотреть свою арктическую политику и по-новому взглянуть на взаимодействие в рамках североатлантического альянса.

Неотъемлемое право России размещать силы стратегического сдерживания, в том числе в Арктике, где она непосредственно соприкасается с НАТО, — не подлежит обсуждению. Что же касается частоты учений вооруженных сил в Арктике, а также зафиксированных нарушений российскими самолетами воздушного пространства соседних арктических стран, то автор, вероятно, не учитывает, что запущенная регулярная практика встреч начальников Генеральных штабов вооруженных сил арктических государств, призванная решать все эти вопросы на техническом уровне, не давая им вылиться в политическое пространство, была в 2014 году прервана отнюдь не по инициативе Российской Федерации и поэтому вопрос о её возобновлении должен быть адресован уж точно ни к ней.

В целом – можно констатировать достаточно поверхностный и политизированный взгляд на проблему. Но иного ожидать от политолога, взявшегося рассуждать о вопросах безопасности в Арктике, видимо, не приходится – ведь аргументы по ключевым аспектам истинного состояния дел в этой сфере следует искать не в плоскости идеологических штампов и общедоступной статистики.

Оригинал доклада: Russia’s Policies towards a Changing Arctic: Implications for UK Security // Dr Andrew Foxall, The Henry Jackson Society, June, 2017.